И окно на улицу открою. Буду слушать, сев на табурет, Как он бьется и ломает руки, Как скрипит расшатанный паркет, Как кричит, что бляди все и суки. Я, наверное, налью тогда стакан. По края наполню водкой горькой. За тебя, невидимый братан. Я стакан закину этот, с горкой. Не пойду я утешать по доброте, Есть, поверьте, веская причина. В одиночестве, в кромешной темноте, Плачут настоящие мужчины.