Его лицо было абсолютно неподвижно. Вдруг его веки дрогнули, и из уголков глаз — прямо по глубоким морщинам и старому шраму — медленно потекли две густые, белые струи. Это были не слезы. Это было теплое, парное молоко с едва заметными пузырьками пены.Старик широко, неестественно растянул губы в зловещей, торжествующей усмешке, обнажив желтоватые зубы. Его карие зрачки полностью растворились, став мутно-белыми, как латте-арт.Девушка вскрикнула от ужаса, зажмурилась и резко отшатнулась, едва не перевернув столик.